.

 
 

Стихи о писателях и поэтах  

 

 

Cтихотворения о поэтах, писателях, художниках и

других выдающихся деятелей

 

Уважаемые читатели! Страница находится в стадии заполнения и редакции.

Стихотворения расположены  в алфавитном порядке фамилий "о ком"

 


 

 

А  

Виртуозному живописцу моря художнику Айвазовскому

 

Так море не писал никто
Воздушно, ярко, вдохновенно.
Оно сияло красотой
В ажуре изумрудно-пенном.

Он кистью ловко создавал
Непревзойденные пейзажи.
В них яростный девятый вал
Крушил на щепки бриг отважный.

И Пушкин, у прибрежных скал,
Глядел в пучины вод морские.
И строки звучные слагал
«Прощай свободная стихия»

Везувий, в дымке голубой,
Венецианские закаты.
И доблестный Синопский бой,
И неприступный форт Кронштадта.

И золотящийся песок
Феодосийского залива,
Где вдаль уносится челнок,
По водам сонно-молчаливым.

Как завораживают взгляд,
Его искусные марины.
В них оживает волн каскад,
При шторме бирюзово-синем.

В них слышен ветра дикий свист,
И всплесков моря отголоски.
Таков он, крымский маринист,
Романтик кисти Айвазовский.

                  Дайм Смайлз

 

Сказки Андерсена

... Сказками увенчан, как цветами. 
Строк его вкушаем благодать. 
Наши папы, бабушки и мамы 
Брали сказки в детскую кровать.

 

Открываю том его прекрасный
В поле, в доме, в школе и в лесу...
Сказок его радужные краски
Я сквозь жизнь, как праздник, пронесу!
                           А. Трофимов

 

 Памятник Аносову в Златоусте

 Мой Златоуст, литым колоссом
На площади твоей стоит Аносов.
 

На площади твоей стоит Аносов,
Клинок согнув усилием руки...
Ты помнишь, город, как великороссов
Прославили подобные клинки?
Кузнец уральский их ковал ночами,
И перед тем, как вытравить печать,
Закаливал их жаркими печами,
Испытывал ударами сплеча.
Однажды мастер на огонь булата
Взглянул при свете тающего дня
И, завершая замысел крылатый,
Насёк на нём крылатого коня...

...Стоит Аносов в дымке городской
И гнёт булат чугунною рукой.

И гнёт булат чугунною рукой.
И думает о мастерстве великом –
Оно течёт всесильною рекой,
Неповторимой и тысячеликой.
Он много думал, русский металлург...
Пусть то, что знали деды – знают внуки!
Он это знанье твердо и не вдруг
Преобразил в живую плоть науки.
Ряды неровных и поспешных строк
Связались сами в строгие таблицы...
И полетел бушуевский конек,
Ему сегодня так легко летится!...

Аносов жив в сердцах людей Урала.
Его земля уральская питала.

Его земля уральская питала
И все связала с именем его:
И голубую дымчатость металла,
И раскалённой стали торжество...
Мы вышли в мир, и тысячи вопросов
На нас неслись, как частый снегопад...
Как смог в глуши времен найти Аносов
Таинственно исчезнувший булат?
Как он сумел от злобы генералов,
От сплетен бар, забывших нашу речь,
О будущем величии Урала
Свою мечту святую уберечь?

Но он сумел – и нет мечты сильней,

И он навеки связан только с ней.

 

 

Б  

Посвящение Э. Багрицкому.

 

Романтика - она стремленье 
В мир неизведанный шагнуть,
Вина грядущего глотнуть 
И  закружиться в опьяненье.
Сердцебиенье первых встреч,
Игра, что переходит в дело,    
Проверка сил ума и тела,
Своей способности увлечь.
Она любви предвосхищенье,
Она для юношей магнит,  
Хотя в себе она таит 
Опасности и искушенья.
И плохо, если дух борьбы 
Умы нестойкие склоняет,
И в них Добро на Зло меняет,
Меняя полюса судьбы. 
И ложные поставив цели,
Романтика вперёд ведёт.
И в будущем проклятье ждёт
Того, кто этим сказкам верит.
Еврейский юноша больной, 
Невзрачный, бедный и неловкий,
Влюбился мутною весной
Он в деву с царственной походкой.
И долго подойти не смел,
И был отвергнут с небреженьем.
Но отомстить потом сумел,
Когда страна пришла в движенье,
И за погромный ужас мстя 
И за позор бездомных предков,
Насиловал её, найдя
В притоне юную кокетку,
С презреньем бросив сто рублей
Под крик « Не надо, пожалей!»
Я знаю, то была Россия.
В её глазах, в её лице.
Поэт, что оправдал  насилье,
Конечно не кончал лицей.
Певцы романтики  погромной
Во все концы страны огромной
Врывались словно ураган.
В руке фонарь, в другой – наган.
В башке погромная идея
И пела гордость иудея,
Жалел  он только, что не мог
Пейсатый пращур видеть это.
Его – романтика, поэта,
Что мести честь отдал в залог.

              Олег Бушуев

 

Посвящается К.Д. Бальмонту

Ни песен, ни солнца… О, сердце мое!
Ты песней звенело, ты солнцем дышало,
Ты жаждало веры, чтоб верить любви…
– И все навсегда, навсегда миновало…

Забвенья, покоя!.. В душе тишина…
Но сном благодатным забыться – нет мочи;
Печально мерцает свеча до утра,
И медленно тянутся скорбные ночи…

И только порой – на мгновенье одно, –
Поникнув в раздумьи, в молчаньи глубоком,
Я слышу – опять эта песня звучит
О чем-то родимом… далеком-далеком…

И только порой в ней надежду ловлю,
Что ветер внезапный развеет ненастье
И дверь распахну я на солнечный блеск
Для новой работы, для нового счастья!

                И.Бунин

Бах в Домском соборе

 

Звучанье Баха

Снова первозданно,

Его дыханье

Рвется в вышину.

И мы у этой пленницы органа –

У музыки,

У музыки в плену.

 

То гром грозы,

То оклик океана,

То вздох дождя,

То колокола стон,

То звук слезы,

Сорвавшейся нежданно,

А то ручья

Веселый перезвон.

 

Бой хрусталя,

Биение капели,

Как взлет весны,

Собора небосвод.

Сама Земля

В предчувствии апреля

Сквозь сны и стены

Музыку несет.

 

Так слит со сводом

Домского собора

Весь небосвод со звездной

высотой,

Как ты со мною жаждою

простора,

Как я  с  тобою сердцем

и мечтой.

 

Стихи памяти Андрея Белого

Голубые глаза и горячая лобная кость — 
Мировая манила тебя молодящая злость.

И за то, что тебе суждена была чудная власть,
Положили тебя никогда не судить и не клясть.

На тебя надевали тиару — юрода колпак,
Бирюзовый учитель, мучитель, властитель, дурак!

Как снежок на Москве заводил кавардак гоголек:
Непонятен-понятен, невнятен, запутан, легок...

Собиратель пространства, экзамены сдавший птенец,
Сочинитель, щегленок, студентик, студент, бубенец...

Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей
Под морозную пыль образуемых вновь падежей.

Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь,
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь?

Прямизна нашей речи не только пугач для детей — 
Не бумажные дести, а вести спасают людей.

Ольга Федоровна Берггольц (1910-1975)

У Победы лицо не девчоночье,
А оно как могильный ком.
У Победы лицо не точеное,
А очерченное штыком.

У Победы лицо нарыдавшееся.
Лоб ее — как в траншеях бугор.
У Победы лицо настрадавшееся —
Ольги Федоровны Берггольц.
    Евгений Евтушенко

 

Э.Р. Берроуз (1875-1950)

Про Тарзана
Геннадий Рышкус-Янов по роману: "Тарзан приёмыш обезьяны"

Корабль шёл полным ходом
И днями, и во мгле,
Захвачен чёрным сбродом:
Мятеж на корабле...
Два белых пассажира
Оставлены в лесу,
Родили там ребёнка
И думали: - Спасут!
Но в джунглях разве можно
На бога уповать,
Там жизнь, как ночь, тревожна
И проще умирать...

Ребёнок был похищен
Семейством обезьян
И рос средь них известен
Под кличкою Тарзан...
Так шли недели, годы,
Он рос неуязвим,
Наследный принц природы,
Беззвестный пилигрим...

И как-то наважденье:
Приезд чужих гостей,
Тарзану - приключенья,
А им - гроза чертей...
Средь них была девица,
Красивая, как сон,
За нею увивался
Уильямс сэр КлейтОн...

Тарзан её спасая,
Влюбился невзначай,
Взаимным чувством полный,
Лелеял он мечту,
Что будет в джунглях жить,
Презревши маяту...

Отец же Джэн - профессор
Старался рядом
Всё время с нею быть,
В пути он был ограблен,
А клад его зарыт...
Тарзан тому свидетель
Случайный
И клад он откопал,
Профессор же отчалил
И дочку в свет забрал...

Тарзан с французом - другом
Вослед им поспешил
И в обществе пристойном,
Как принц лесов зажил...
Людскому научился
Суровому житью,
В Америку пустился
Искать мечту свою...

Хотел он там жениться
И клад вернул владельцу,
Профессор благодарен
Был преданно ему,
Но девушка в раздумье...
В конце - концов она
КлейтОну отдана...

Тарзан великодушно
Надежды все свои
Предал во имя дружбы
И счастия любви...
Хотя и был он лордом
И знатен и богат,
Но он в том не признался
И повернул назад...

 

 Александру Блоку


Я пришла к поэту в гости.
Ровно полдень. Воскресенье.
Тихо в комнате просторной,
А за окнами мороз.

И малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом...
Как хозяин молчаливый
Ясно смотрит на меня!

У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен,
Мне же лучше, осторожной,
В них и вовсе не глядеть.

Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы.

           Ахматова А.

 

   

 

 

Александру Блоку

 

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту.

Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век.
Имя твое — поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток…
С именем твоим — сон глубок.

                   Цветаева М.

 

 Читая Бродского 
Читая Бродского взахлеб,
рискуешь выйти
в места иных пространств.
Волшебным ветром воздух лег
на строчек нити –
и вот звучит романс.

Читая Бродского в тиши,
оглохнуть бойся
от звука его слов.
То разухабист, то пушист,
то кличет осень,
то майское число.

Читаешь Бродского за то,
что тает завесь,
сдается жизни шифр.
Он заставляет помнить, что
такое зависть
и трепет фибр души.
Чесноков Василий

 

В. Я. Брюсову

 

Я забыла, что сердце в вас - только ночник,
Не звезда! Я забыла об этом!
Что поэзия ваша из книг
И из зависти - критика. Ранний старик,
Вы опять мне на миг
Показались великим поэтом..

             Марина Цветаева

 

Буденный

Конармейская песня
По военной дороге
Шел в борьбе и тревоге
Боевой восемнадцатый год,
Были сборы недолги,
От Кубани и Волги
Мы коней поднимали в поход.


Среди зноя и пыли
Мы с
Будённым ходили
На рысях на большие дела.
По курганам горбатым,
По речным перекатам
Наша громкая слава прошла.


На Дону и в Замостье
Тлеют белые кости,
Над костями шумят ветерки.
Помнят псы-атаманы,
Помнят польские паны
Конармейские наши клинки.


Если в край наш спокойный
Хлынут новые войны
Проливным пулеметным дождем, –
По дорогам знакомым
За любимым наркомом
Мы коней боевых поведем!
          А. Сурков, 1935 г.

 

Посвящение Бунину

Я Бунина всего не прочитал,
И как об этом я сейчас жалею.
Мне помнятся лишь «Темные аллеи»,
Но видится совсем не темнота…

Я в жизнь входил, я был еще мальчишкой,
Проблем не ведал, горя не видал,
Романы с продолжением читал,
Где приключений было даже слишком.

И вдруг удар, запретный разговор,
Его подслушал, впрочем, я случайно
(Но для ребенка это сразу тайна),
И вот вхожу я в комнату, как вор.

Вот книжный шкаф, от шорохов белею,
Знакомая обложка, строгий шрифт
(На этаже остановился лифт).
И надпись: Бунин. «Темные аллеи».

А дальше время как стрела неслось,
Я ночь последним завершил рассказом.
Спросила мама: Ты не болен, часом?
- Да нет, спасибо, просто не спалось.

От впечатлений голова болит
И в сердце кто-то вдруг вонзил иголки – 
«Кавказ», «Баллада», «Муза», «Руся», «Волки»,
«В Париже», «Таня», «Натали», «Мадрид».

Как много страсти, сколько суеты,
И как любовь бывает многоцветна.
Я уяснил, для прочих незаметно,
Что жизнь не праздник, в ней не все цветы.

На все вопросы стал искать ответ,
Наткнулся на стену не из обмана,
Одно лишь слово – рано, рано, рано,
А было мне уже тринадцать лет!

С тех пор водицы утекло не мало,
Я к книге возвращался и не раз,
Мне каждый помнится сейчас рассказ
«Красавица», «Часовня», «Месть», «Начало».

Перечисленьем вас не затрудню,
Все за меня расскажут эти строки,
Я вел дневник, у жизни брал уроки
И вместе с Буниным пришел к другому дню.

И вот стою, на все смотрю сурово,
И поколенью будущему в масть,
Чтобы не спиться или не пропасть,
Хочу сейчас сказать такое слово.

Читайте Бунина, любите тишину,
Влюбляйтесь, падайте, играйте и грешите,
Живите в верности и в чистоте живите
Отдав дань музе, доброму вину.

А если прорастет крупица спора,
Когда в сердцах останется лишь лед –
Вернется красота и мир спасет
От пошлости, от скуки, от позора. 
           Алексей Рябошапка,1994

 

 

В  

В.М.Васнецов

Какая мощь! Какая сила!

Какой богатый колорит!

Здесь каждый блик, оттенок

О мастерстве нам говорит.

            А богатырская застава,

            Что на краю земли стоит,

            Внушает гордость

            За страну, державу.

            И не предаст, и защитит.

Ты посмотри,

Их только три,      

Но все они… богатыри.

                        Т.И.Павлова

 

 

 

Антонио Вивальди
От каналов
свежий дух,
воздух зыбкий,
а в соборе,
кроме двух,
песня скрипки
Встала на крыло орлом
сильнокрылым,
над Венецией потом
воспарила.
Оглядела мир кругом
без испуга.
А Вивальди*, сын с отцом –
друг на друга.
Оба с музыкой сродни -
виртуозы!
А внутри зажглись огни,
словно осы.
Заиграл на скрипке сын
Локателли ** -
будто бы со стороны
посмотрели …
И не праздный интерес:
эта песня
долетит ли до небес -
здесь ей тесно!
Долетит – не долетит?
Бога ради!
Сын уже своё творит,
от Вивальди!
У учителя – восторг
горло сушит!
Вот кому всё ремесло,
даже душу!

            Александр Кожейкин

 

 

 

 

Посвящается поэту средневековья Франсуа Вийон, который за свои дерзкие стихи был приговорен к виселице,

но в последний момент казнь заменили на изгнание.
 

Есть звезды из звезд, имена из имен.
Таким был поэт и бродяга – Вийон.
Он шут-пересмешник, охальник и вор,
Был вынесен смертный ему приговор.

Но смерти он бросил свой дерзкий куплет,
Что смерть, испугавшись, промолвила: « Нет!
Такой взбаламутит чертей всех в аду,
Уж лучше к другому я с миром уйду!»

Ушла. А Вийон? Тот отправился в путь…
Туда, где свободою полнится грудь…
Поет и поныне меж звезд и времен
«Дурацкие песни» бродяга – Вийон

                        Марина Колосова

 

 


Владимир Высоцкий

Вот опять с хрипотцой ты о чем-то поешь,
Собирая души половинки.
И ничтожными кажутся злоба и ложь
В этом зеркале черной пластинки.

Но судьбу и любовь ты ни в чем не винил –
Воспевал, как Иов и Овидий.
И по-прежнему крутится черный винил,
Испуская тот свет, что невидим.

И плывут к маяку
Те, кому на веку
Довелось испытать ураганы и штили.
И смолкает молва,
И простые слова
Режут душу, как острые кили.

Люди так же идут на последний рывок,
Нажимают на скользкий предсмертный курок,
И неистово Землю вращая,
Не отходят от пропасти края.

Нет, гитара твоя не умолкла навек,
Твои струны и нервы – не плотски.
И по-прежнему с нами живет человек:
Тот, чье имя – Владимир Высоцкий.

                  Великжанин Павел

 

 

Высоцкому


Поющий в ночь
И рвущий душу
На ноты, рифмы и стихи
К стакану был неравнодушен
Как мере жизни остроты
Всегда на грани
Смерть в затылок
Шаг влево - бегство
Вправо - бег
Ты был спаситель и мессия
И просто добрый человек
Ты рвал оковы и понятья
Стремясь успеть и не забыть
Пропеть, простить и полюбить
Все то, что жизнью здесь зовется

          Владимир Арьков

 

Г  

Аркадий Гайдар


Любимых детских книг творец
И верный друг ребят,
Он жил, как должен жить боец,
И умер, как солдат.

Ты повесть школьную открой —
Гайдар ее писал:
Правдив той повести герой
И смел, хоть ростом мал.

Прочти гайдаровский рассказ
И оглянись вокруг:
Живут сегодня среди нас
Тимур, и Гек, и Чук.

Их по поступкам узнают.
И это не беда,
Что по-гайдаровски зовут
Героев не всегда.

Страницы честных, чистых книг
Стране оставил в дар
Боец, Писатель, Большевик
И Гражданин — Гайдар...
         С. Михалков

 

 

Баллада о капитане Гастелло

Летел на битву капитан Гастелло,
Как гордый сокол, выше облаков.
На крыльях сокола гроза летела,
Чтоб град стальной обрушить на врагов.

Но враг поджёг бензиновые баки.
Раздался взрыв, и вспыхнул самолет…
Казалось, что летит под небом факел,
Как метеор, в единственный полет!

Дрожит мотор в последнем содроганьи,
Кругом бушует и гремит гроза.
Нет времени для мысли, для дыханья,
Нет силы приоткрыть в огне глаза!

Но капитан всей волею последней
Ведёт машину прямо на врага!

Горят цистерны, гибнут вражьи танки,
Гремит металл, врагов сбивая с ног…
Мёртв капитан, и на его останки
Ложится пламя кругом, как венок.

Так умер в битве капитан Гастелло…
Запомним навсегда его, друзья!
Народ, способный на такую смелость,
Ни запугать, ни победить нельзя!

                                  В. Винников

 

 

У ПАМЯТНИКА ГАФУРИ

 

Утром возле памятника  - гомон:
Нынче у поэта именины.
Рады все приветствовать его мы,
Принеся поклон от Украины.
 
День притих, взирает солнцеликий,
Только синева плывет над краем.
Тихо: «I мене в сiм i великiй»,-
Мы Мажиту мудрому читаем.
 
В унисон – Уфы весенней пенье,
Словно звон по солнечным ступенькам.
Салават сдержал гнедого рвенье, -
Тоже, видно, слушает Шевченко.
 
Расцветает слово Украины,
Точно над Славутичем крылатым.
И на сердце как-то соловьино,
На душе у всех светло и свято.
 
На земле прекрасней нет минуты!
Оживает бронза, дышит камень...
Слышу: «Не забудьте помянуты», -
Повторяет Гафури за нами.

Петро Ребро
1982 Перевод с укр. А.Кравченко

 

 

 

             Горькому А.М.

Алексей Максимович, поверьте

В правду слов вот этих из глуби –

Образ ваш до самой смерти

Буду я лелеять и любить.

               Русский художник Богородский

 

Д  

Посвящается А. Дементьеву

 

Прочла впервые Ваши строки.
Так много хочется сказать.
И нахожусь я в легком шоке,
Но разве можно так писать?!
Писать как,  солнце на рассвете
Лучами пишет нежный свет
Из каждой Вашей строчки светят,
 Лучи тепла, ему в ответ.
Писать, так чувственно и сильно
Так трогательно и тревожно.
Талант, рекою льет обильно.
И рифмой дышит осторожно.
И Ваших мыслей слог изящный
Как легкий шаг уходит в даль..
И оставляет в настоящем
В душе то радость, то печаль.
 И я в плену,  у Ваших строк
И начитаться не могу
Стихов - живительный глоток
Я ими жажду утолю.
Чем больше я стихи читаю
Тем больше, хочется читать.
Я  в удивленье прибываю,
Но разве можно так писать?!
Так точно, отражать весь мир.
Вы как волшебник, мой кумир!

              Алена Чернигова

 

Дмитрий Донской
Пусть знают в Золотой Орде,
Я – русский князь!
Веду полки свои на бой,
Благословясь.

Иду на битву за Москву,
Иду за Русь.
Земле святой, земле отцов,
Я помолюсь.

Там где впадает в тишине
Непрядва в Дон,
Мы будем биться по утру
За отчий дом.

На огнегривых скакунах
Среди полей,
Сойдутся в схватке Пересвет
И Челубей.

И будут биться мир на мир
И рать на рать.
И смертью смерть поправ,
Не будут умирать.

Но если в битве и судьба
Погибнуть мне,
Я буду счастлив, что лежу
В родной земле.

И стану Дмитрием Донским,
Разбив врага.
Так наречёт меня народная
Молва.

Но мнится мне, когда
Рассвет настал,
Донским стал каждый, кто в той
Битве побывал.

                  Д. Иванов

 

 

К роману Ф. М. Достоевского


Преступленье, наказанье -
Это в жизни есть всегда.
Преступленье - это принцип,
Наказанье - это совести терзанья.
Совершил Родион преступленье,
Совершил за принцип свой,
Но заела совесть за такое ремесло.
Человека то убил, но
Принцип свой не победил.
Он мучился очень, ночи не спал,
И Соне о принципе все расказал.
Она начала Родиона молить:
"Прими наказанье за этот порыв -
Совести своей успокоишь призыв!"
Наказанье с неохотой принял Родион.
В Сибире, в остроге, поселили его.
Прошло восемь лет, свобода опять.
Раскольников с Соней счастья хотят...
 


      Юлии Друниной и Алексею Каплеру


У любви заветная где-то всё же есть
бесконечно добрая тропка по судьбе,
ведь не зря влюблённому сердцу предпочесть
Бог даёт такое же, верное, с небес…
Любит Бог за ясные лучики в глазах,
словно блики тёплые в утренней росе,
только эти лучики смогут рассказать,
что теперь у Юлии - ангел Алексей,
что по жизни любящим весело идти,
а стихи у Юлии будут лишь о нём,
и когда закончатся лёгкие пути, –
на нелёгких сладится выдюжить вдвоём.
...Всё, увы, кончается, как бы ни хотел,
вышита крестами отёсанными гладь.
Место, где назначено отдохнуть от дел,
нам при жизни этой не велено узнать.
Цепь скрипит железная, холоден гранит.
Старый Крым – не рощица в средней полосе,
но он так же преданно, бережно хранит
вечный дом, где Юлию встретил – Алексей…
          Василий Толстоус

 

 

Е  

 

День рождения Евтушенко

Надо чокнуться хорошенько,
Закусить... Чем полна кастрюля?
День рождения Евтушенко
Восемнадцатого июля...

Месяц жарок и светозарен,
А поэт, чьи глаза, усталы,
Все ж, как в юности, популярен,
Собирает большие залы.

Где-то там на границе света
Обращается выдвиженка:
Не болид, а уже планета
С тем же именем: «Евтушенко».

Я люблю его «Вальс о вальсе»,
«Идут белые снеги» тоже...
И, -- «гражданственность...», развевайся
«Флагом...», так что – мороз по коже...

«В нашем городе дождь» минорный...
У поэта – сто десять книжек...
Он в бою против сотни черной,
Против своры рвачей и выжиг...

Я открыл для себя поэта
С «Братской ГЭС» -- и ему поверил.
Словом, полным сиянья, света
Мне раскрыл глаза, расхимерил.

Расставляю по жизни вешки...
Может статься, всего был лучше,
Пересказывая по-чешски
Евтушенковское – о Лучо

       Семен Венцимеров
 

 

Сергею Есенину 

Вы ушли,
        как говорится,
                      в мир иной.
Пустота...
          Летите,
                 в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
               ни пивной.
Трезвость.
Нет, 
Есенин,
            это
               не насмешка.
В горле
       горе комом - 
                   не смешок.
Вижу - 
       взрезанной рукой помешкав,
собственных
           костей
                 качаете мешок.
 - Прекратите!
              Бросьте!
                      Вы в своем уме ли?
Дать,
     чтоб щеки
              заливал
                     смертельный мел?!
Вы ж
    такое
         загибать умели,
что другой
          на свете
                  не умел.
Почему?
       Зачем?
             Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
                  - Этому вина
то...
      да се...
              а главное,
                        что смычки мало,
в результате
            много пива и вина.- 
Дескать,
        заменить бы вам
                       богему
                             классом,
класс влиял на вас,
                   и было б не до драк.
Ну, а класс-то
              жажду
                   заливает квасом?
Класс - он тоже
                 выпить не дурак.
Дескать,
        к вам приставить бы
                           кого из напостов - 
стали б
       содержанием
                  премного одарённей.
Вы  бы
      в день
            писали
                  строк по сто,
утомительно
           и длинно,
                    как Доронин.
А  по-моему,
            осуществись
                       такая бредь,
на себя бы
          раньше наложили руки.
Лучше уж
        от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
           нам
               причин потери
ни петля,
         ни ножик перочинный.
Может,
      окажись
             чернила в "Англетере",
вены
    резать
          не было б причины.
Подражатели обрадовались:
                         бис!
Над собою
         чуть не взвод
                      расправу учинил.
Почему же

      
   увеличивать
                    число самоубийств?
Лучше
     увеличь
            изготовление чернил!
Навсегда
        теперь
              язык
                  в зубах затворится.
Тяжело
      и неуместно
                 разводить мистерии.
У народа,
         у языкотворца,
умер
    звонкий
           забулдыга подмастерье.
И несут
       стихов заупокойный лом,
с прошлых
         с похорон
                  не переделавши почти.
В холм
      тупые рифмы
                 загонять колом - 
разве так
         поэта
              надо бы почтить?
Вам
   и памятник еще не слит,- 
где он,
       бронзы звон,
                   или гранита грань?- 
а к решеткам памяти
                   уже
                      понанесли
посвящений
          и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
        в платочки рассоплено,
ваше слово
          слюнявит Собинов
и выводит
         под березкой дохлой - 
"Ни слова,
          о дру-уг  мой,
                        ни вздо-о-о-о-ха "
Эх,
   поговорить бы иначе
с этим самым
            с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
               гремящим скандалистом:
- Не позволю
             мямлить стих
                         и мять!- 
Оглушить бы
           их
             трехпалым свистом
в бабушку
         и  в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
                бездарнейшая погань,
раздувая
        темь
            пиджачных  парусов,
чтобы
     врассыпную
               разбежался Коган,
встреченных
           увеча
                пиками усов.
Дрянь
     пока что
             мало поредела.
Дела много - 
             только поспевать.
Надо
    жизнь
         сначала переделать,
переделав - 
            можно воспевать.
Это время - 
            трудновато для пера,
но скажите
          вы,
             калеки и калекши,
где,
    когда,
          какой великий выбирал
путь,
     чтобы протоптанней
                       и легше?
Слово - 
        полководец
                  человечьей силы.
Марш!
     Чтоб время
               сзади
                     ядрами рвалось.
К  старым дням
              чтоб ветром
                         относило
только
      путаницу волос.

Для веселия
           планета наша
                       мало оборудована.
Надо
    вырвать
           радость
                  у грядущих дней.
В этой жизни
            помереть
                    не трудно.
Сделать жизнь
             значительно трудней.  

          Владимир Маяковский 

 

 

    Есенину


В горниле суеты и грез
Творил ты слово, людям нес
Сквозь безразличье, тьму, туман
Сквозь мир, похожий на обман

О небе, зелени, весне
Любви, победе и войне
России, людях, глубине
Тоске, печали и о дне

Ты чувствовал, предсказывал, страдал
Судьбу народа угадал
Не смог терпеть того, что знал
Кто не горел - тот не летал

Да будет свет тебе, Мессия
Великий Соловей России.

       Владимир Арьков

 

 

Памяти Сергея Есенина


Сергей Есенин!
Это имя –
В степях разбуженной России,
В березах розовых и синих,
В зеленых с проседью осинах,
хлебах из золота осенних,
В твоих стихах, Сергей Есенин!
Под их задумчивою сенью
Мужаем мы в бетонных кельях,
Под их томительное пенье
Твоим мы пенимся весельем!
Твоя любовь, твоя тоска,
Твои непонятые слезы
Струятся к нам в твоих стихах
Как сок из срубленной березы…

Александр Коваль

 

 

З

 

  Н. А. Заболоцкому

Смотрю пропала жизни веха,
я сам изрядно и зело
из Ленинграда прочь уехал
уехал в Детское село.

Пиши мой друг ко мне посланье
пока ухватка горяча
твоя строка промчится ланью
передо мною как свеча.
Даниил Хармс

К  

Михаил Калашников 

Калашников – алтайский гений,
Светило оружейных дел.
Поток его изобретений
Порой не ведает предел.
«АК» на злобу конкурентам,
Прослыл достойным аргументом
Одним из символов борьбы.
В нём простота, надёжность, сила
Прославив имя Михаила,
Лёг силуэтом на гербы

              Земляки       

 

 

Крузенштерн И.Ф.

Когда Земля ещё вся тайнами дышала
И было много неизведанной земли,
Два русских корабля вокруг земного шара
Сквозь бури и шторма на поиски пошли.

Высоких островов вдали вставали скалы,
И тайною была морская глубина.
И Крузенштерн стоял отважно у штурвала,
И билась о корабль могучая волна.

И долго буду я завидовать, наверно,
Тем морякам, которые ушли в далёкий путь.
На карте начерчу дорогу Крузенштерна
И, может, поплыву по ней когда-нибудь...

Теперь Земля почти что вся уже открыта.
Остались тайны только в синей глубине.
Они — как старый клад, на острове зарытый.
Но, может быть, одна откроется и мне...
Из романа "Острова и капитаны" В. Крапивин


Иван Фёдорович Крузенштерн

В потоке солнечных и водных, в брызгах, ванн,
И в океанский, кругосветный плен.
Уходит русский путешественник Иван.
С фамилией красивой Крузенштерн.

Летит корабль и килем волны режет.
Солёный ветер воет в парусах.
С прекрасным именем, в названии, «Надежда».
И морякам её не видан страх.

Под треском мачты клотиком качали,
Шторма вздымали к небу тяжесть волн,
А за кормой скрывался в мутной дали,
Гранитный мыс, с названьем звучным Горн.

Гладь океана взвилась водным вихрем,
Канаты, в руку, рвались словно нить.
Пусть окрестили его люди Тихим,
Но он умеет в злости пошалить.

Но всё ж прошла «Надежда» испытанье.
И завершила кругосветный путь.
Видна Кронштадта, с кораблями, гавань.
Теперь команда, может отдохнуть.

Те острова, не виденные раньше,
На карту были все занесены.
И Крузенштерн, навек героем ставший,
Расширил рубежи своей страны
Виктор Шлейнинг

 

 


Наедине с Куинджи


Медитация белых холмов
молочным пухом
ложится на пустошь души.
Воздух искрится холодной зарей.
Сон небесных долов
чистым спокойствием
тишины
поедает тревогу мою,
да печальную проповедь сердца.

             Джон Ричардс

Кайсыну Кулиеву
Сам я выбирал свою судьбу
Трудную, но стоящую жизни,
Чтоб воспеть высоких гор резьбу,
Серебро воды, взметённой в брызги.
Не подобьем дикого орла,
Не летящим облаком-пушинкой.
Человеком я пришёл к горам,
Другом их взобрался на вершины.
Ледяными скалами иду,
Иль спускаюсь на ковры степные —
Сердцем, пламеневшим на виду,
Растопляю души ледяные.
Пусть мне ветер бьёт в лицо в упор,
Обжигает пусть лучами солнце —
Жизнь прожить хочу я в сердце гор
И навек остаться в сердце горца.

Александр Иванович КУПРИН (1870- 1938),

Куприну


Из-за забора вылезла луна
И нагло села на крутую крышу.
С надеждой, верой и любовью слышу.
Как запирают ставни у окна.
Луна!

О, томный шорох темных тополей,
И спелых груш наивно-детский запах!
Любовь сжимает сердце в цепких лапах,
И яблони смеются вдоль аллей.
Смелей!

Ты там, как мышь, притихла в тишине?
Не взвизгивает дверь пустынного балкона,
Белея и шумя волнами балахона,
Ты проскользнешь, как бабочка, ко мне,
В огне...

Да, дверь поет. Дождался, наконец.
А впрочем хрип, и кашель, и сморканье,
И толстых ног чужие очертанья-
Все говорит, что это твой отец.
Конец.

О, носорог! он смотрит на луну,
Скребет бока, живот и поясницу
И придавив до плача половицу,
Икотой нарушает тишину.
Ну-ну...

Потом в туфлях спустился в сонный сад,
В аллеях яблоки опавшие сбирает,
Их с чавканьем и хрустом пожирает
И в тьму впирает близорукий взгляд.
Назад!
К стволу с отчаяньем и гневом я приник.
Застыл, молчу, а в сердце кастаньеты...
Ты спишь, любимая? конечно, нет ответа,
И не уходит медленный старик-
Привык!

Мечтает... гад! садится на скамью...
Вокруг забор, а на заборе пики.
Ужель застряну и в бессильном крике
Свою любовь и злобу изолью?!
Плюю...

Луна струит серебряную пыль.
Светло прости!.. в тоске пе-ре-ле-за-ю,
Твои глаза заочно ло-бы-за-ю
И с тррреском рву штанину о костыль.
Рахиль!

Как мамонт бешеный, влачился я, хромой.
На улицах луна и кружево каштанов...
Будь проклята любовь вблизи отцов тиранов!
Кто утолит сегодня голод мой?
Домой!..
Саша Черный


Стихотворение к произведению А.И.Куприна «Слон»

У маленькой Нади тяжелый недуг.
И маленькой Нади не надо подруг.
Ей ночью приснился загадочный сон,
Как будто в квартире её живет слон.
Он очень красивый, он очень большой
И сильный, и милый, и добрый такой!
И папу просила тихонько она,
Чтоб он подарил ей такого слона.
А папа исполнил волшебный тот сон:
В квартиру доставлен был сказочный слон.
И глазки у Наденьки ожили вдруг.
И прочь отступил её тяжкий недуг!
Бурякова Татьяна

Л  

И.И. Левитан

Но почему-то, глядя на картину,

Вдруг сердце грустью защемит.

Все скромно: речка, небо

И лес, деревня вдалеке.

Написано умело, смело,

Как будто налегке…

Но за душу берет и душу греет…

А по-другому тот художник

Просто не умеет 

            Т.И. Павлова

 

Левитан
1
Мы возмужаем и верней оценим
Простые краски, точные слова.
Вот снова светит в золоте осенним
Чуть тронутая солнцем синева.

И если ты художник, если зорок
Твой меткий глаз и обострён твой слух, –
Туманной тропкой выйди на пригорок,
Прислушайся и оглянись вокруг.

Перед тобой, как страницы босые,
Воспоминанья летние тая,
Бредут берёзы в дальние края,
А ветер тени путает косые,
Шумят грачи. Так вот она, Россия,
Твоя любовь, бессонница твоя.

2
Смерть не страшна. Безделье хуже смерти.
С тоской не разлучается оно.
Раскинуто окно. И на мольберте
Укреплено тугое полотно.

Прозрачен день. Вглядись и кисти вытри.
Ты мастер. Будь расчётлив, строг и прост.
Есть тишина, есть краски на палитре,
Чтоб звон листвы перенести на холст.

Повесить паутинки золотые,
Пустить тропинки по полю витые,
Колючей щёткой выровнять жнивьё
И, оглянув пустынное жильё,
Забыть про всё. Перед тобой, Россия
Твоя любовь, бессмертие твоё.

3
Где б ни был ты – душа природы русской
Была с тобой. Ты позабыть не мог
Ни пруд забытый с мельницей-раструской,
Ни ветхий дворик, ни туманный стог.

Преодолев житейские тревоги,
Ты видел: сыновья моей земли
По каторжной Владимирской дороге
В распахнутое будущее шли.

Над их судьбой задумавшись впервые,
Ты вспомнил все тропинки полевые
И отсвет зорь на берегу ручья.
Ты понял: сны и чаянья людские
Такой же явью сделает Россия,
Твоя любовь, бессонница твоя.

           Н. Рыленков

 

  К Лермонтову
Нет, не за то тебя я полюбил,
Что ты поэт и полновластный гений,
Но за тоску, за этот страстный пыл
Ни с кем неразделяемых мучений,
За то, что ты нечеловеком был.

О, Лермонтов, презрением могучим
К бездушным людям, к мелким их страстям,
Ты был подобен молниям и тучам,
Бегущим по нетронутым путям,
Где только гром гремит псалмом певучим.

И вижу я, как ты в последний раз
Беседовал с ничтожными сердцами,
И жестким блеском этих тёмных глаз
Ты говорил: "Нет, я уже не с вами!"
Ты говорил: "Как душно мне средь вас!"
      Константин Бальмонт

 

   

         Михайло Ломоносов
Напудренный парик, камзол и панталоны,
Манжеты, воротник, надушенный слегка…
О, сколь великие превзойдены препоны
К тому, чтоб обратить в вельможу мужика!

Но то был путь постичь сокрытые законы
Природы вечных сил, что властвуют века
Над бренностью телес, над возвышеньем тронов,
Над бурями небес и жизнью ручейка…

И, разумом смирив природные стихии,
Он взоры обратил к российской поэзИи,
Сему предмету труд немалый посвятив,

И в песне пастуха, и в славословье оды
Для стиха вольного границы и свободы
Из хаоса изъяв, в каноны воплотил.

       
Сергей Дон

 

М  

В наши дни русский поэт Михаил Визи, живущий в США, посвятил памяти О. Мандельштама стихотворение.

Ни изменником не был, ни вором, 
ни убийцей не был в ночи, 
но не знаем, в году котором, 
за каким колючим забором 
неповинного доконали, 
под сугроб закопали, 
сапогом пихнув, палачи.

Так расстался с тюремной вонью 
на снегах кровавых Сибири, 
приморожен грязной ладонью 
к золотой невидимой лире, 
в снег последнюю песню бросив, 
раб Господен, поэт Иосиф.

Ни метель не ревела пьяно, 
не клонились кедры
от горя, 
не извергли огня вулканы, 
не вставало цунами с моря…

Только в небе сером, далеком 
плакал ангел горестноокий, 
потому что редко на суше, 
от конца ее до начала, 
так жестоко пылают души, 
как его душа отпылала.


На смерть Мандельштама
Посреди умирающих канущих тел
Не мертвец, не жилец распростёрт —
Вперегон отлетающих душ, за предел
Он летел полу-жив, полу-мёртв.
Добежал, додышал, дотерпел, досмотрел,
Додержался изморенный прах.
Пережил, переплыл, перенёс, перепел —
Бестелесный развеялся в снах.

Где ты нынче? — «Нигде:
На звезде и на дне,
За надбровным бугром,
За могильным холмом.
Усыпай — не дойдёшь.
Умирай — не найдёшь.
Не зови. Не ищи.
Не вернёшь.

Я оставлен один
Среди мёртвых равнин,
Среди впадин и гор,
Жёлтых звезд, тёмных нор.
Позади — суета.
Впереди — чернота.
Пустота. Немота.
Красота.

А земная судьба —
Что без двери изба.
Ты извечно внутри,
И всегда взаперти.
Заходи — не войдёшь.
Убегай — не уйдёшь.
Не гадай. Не считай.
Не поймёшь

          Григорий Ганзбург

 

Воззвание Минина 

Русь терпела всяческие беды,
Города тонули в смутном мраке:
В Новгороде ликовали шведы,
И Москвою правили поляки.
Разорялись земли государства,
Разрушались терема и храмы...
Самое дородное боярство
Оказалось неспособным самым.

Был наследник Грозного повинен
В том, что смутные настали годы...
В эти дни нижегородец Минин
Обратился к русскому народу.
Призывал он златом и булатом
Ополчиться против иноземцев,
Прозвучал его призыв набатом
И объединил единоверцев.
Собралось большое ополченье,
От врагов Москву освободило.

Таково в истории значенье
Слова, обретающего силу!

Н. Глазков

 

                     * * *

       Минин и Пожарский

 

Россию в гари и крови
От ляхов лихоимства
Мы снова вспоминаем в дни
Народного единства:
Москву сожжённую врагом,
Смятенье в сердце каждом,
Кровопролитие кругом
И смерть невинных граждан.
Устои все потрясены,
В душе народа смута
И выйти в бой за честь страны
Приходится кому-то.
Пожарский, Минин, слава вам,
Быть вновь Москве свободной.
Снискали славу по делам
Вы в памяти народной.
Нижегородские полки
В сражение вступили.
Пусть жертвы были велики,
Враг изгнан из России.

 

 М. Митчелл

Кто же ты, Скарлетт О’Хара?

Чёрные локоны - Божьим подарком.
Взгляд полыхает пожаром.
Юная женщина с видом бунтарки,
Скарлетт О’Хара.

Глаз бирюзовых дурманящий омут,
Ангел, идущий по краю,
Чьи-то запреты и чьи-то законы
Не признавая.

Стан твой, обтянутый розовым бантом,
Жаждущим головы кружит.
Ни у кого нет, до самой Атланты,
Талии уже.

То ты ребенок: то ищешь защиту,
То ли с тобою нет сладу;
То хладнокровно считаешь убитых
На баррикадах.

Всеми корнями проросшая в Тару,
Ставшая прочным оплотом.
Бес или ангел ты, Скарлетт О’Хара,
Кто же ты? Кто ты?

Сердце, которое любит и ранит,
Бьётся под тонким корсетом.
Сколько ночей ты бежала в тумане
В поисках Ретта?

Время твой пыл никогда не остудит,
Женщина с сердцем отважным,
Милая Скарлетт, живущая в людях,
В каждом и в каждой.
Декабрина (?)

Н  

Николай Некрасов
Застряла Россия в сугробе Савраской…
Метель над деревней рычит…
В горячке Иван, завывает Параска,
Детишки ревут на печи…

Торопятся строчки, сгущаются краски,
Картины, картины в ночи,
Чуть слышно сипят поражённые связки,
Но мозг воспаленный кричит…

Сейчас-то, конечно, Россия другая:
В сугробах «Газелька» ползёт, завывая,
«Джинсу» натянул мужичок,
Согнулся народ под другими царьками,
И там, где поэт потрясал кулаками,
Смеются теперь в кулачок…

       
    Сергей Дон

 

 

Некрасов

 

Зеленая лампа чадит до рассвета,
Шуршит корректура, а дым от сигар
Над редкой бородкой, над плешью поэта
Струит сладковатый неспешный угар.

Что жизнь — не глоток ли остывшего чая,
Простуженный день петербургской весны,
Сигары, и карты, и ласка простая
Над той же страницей склоненной жены?

Без сна и без отдыха, сумрачный пленник
Цензуры, редакций, медвежьих охот,
Он видит сейчас, разогнув «Современник»,
Что двинулся где-то в полях ледоход.

Перо задержалось на рифме к «свободе»,
И слышит он, руки на стол уронив,
Что вот оно, близко, растет половодье
На вольном просторе разбуженных нив...

Иссохшим в подушках под бременем муки
Ты, муза, России его передашь.
Крамской нарисует прозрачные руки
И плотно прижатый к губам карандаш.

А слава пошлет похоронные ленты,
Венки катафалка, нежданный покой
Да песню, которую хором студенты
Подхватят над Волгой в глуши костромской.

И с этою песней пойдут поколенья
По мерзлым этапам, под звон кандалов
В якутскую вьюгу, в снега поселений,
В остроги российских глухих городов.

И вырастет гневная песня в проклятье
Надменному трону, родной нищете,
И песню услышат далекие братья
В великой и страстной ее простоте.
                 В. Рождественский

 

  

 

     Николай Некрасов
Застряла Россия в сугробе Савраской…
Метель над деревней рычит…
В горячке Иван, завывает Параска,
Детишки ревут на печи…

Торопятся строчки, сгущаются краски,
Картины, картины в ночи,
Чуть слышно сипят поражённые связки,
Но мозг воспаленный кричит…

Сейчас-то, конечно, Россия другая:
В сугробах «Газелька» ползёт, завывая,
«Джинсу» натянул мужичок,
Согнулся народ под другими царьками,
И там, где поэт потрясал кулаками,
Смеются теперь в кулачок…
           Сергей Дон

 

П  


      Читая Пастернака
Боль заполняет каждый уголок
Хитросплетенья мозговых излучин.
Мучительно распутывать клубок,
Что исподволь Поэтом был закручен.

Слова стремятся прочь, за рубежи,
Вдаль тянутся, как будто пилигримы.
Я знаю: это только миражи,
Что для меня вовек недостижимы.

Я в панике, я вновь теряю нить…
Все спишет сердобольная усталость…
И к лучшему: ведь мне не пережить
Ту боль, с которой жизнь его писалась…
          
Алена Сократова
 

   

 

Никколо Паганини
Не найду нужных слов,
и эпитеты будут случайны.
Восковое лицо мудреца,
устремлённые в небо глаза…
Он на грани миров
серебро неразгаданной тайны
разбросал –
поражал без конца –
убивал
наповал
полный зал.
Мир по капле собрал,
а потом, как цунами, обрушил,
будоражил до боли и слёз,
затихал,
нарастая опять.
Кто игру понимал,
говорил, будто дьяволу душу
продал этот скрипач-виртуоз –
потому что нельзя
так сыграть.
…………………….
Генуэзец сумел.
Замирало у пропасти сердце,
понимая, какая цена –
воздадут ли за труд небеса?
Где же этот предел?
И казалось, должна загореться
скрипка в этих руках. Но она
продолжала творить чудеса!

Мир лишился основ
и шатался под куполом тайны,
словно в золото
слиток свинца
превратил он
у всех на глазах.
Не найду нужных слов,
и эпитеты будут случайны.
Восковое лицо мудреца,
не земной, а вселенский
азарт…

Александр Кожейкин

 

Панфиловцы Двадцать восемь

 

Подмять, вспахать Европу танками,
Преодолеть огонь и рвы –
И вдруг застрять у полустанка
В 100 километрах от Москвы.
И вроде нет преграды видимой,
А сколько башней не крути –

Темнеет избами Нелидово,

Да нить окопов впереди.


Промчать бы лихо первой заметью –
Взять русских с ходу на испуг,
Но 28 встали намертво,
Как и поклялся политрук.
Казалось, силы за пределами
У тех, кто в схватке не убит,
Казалось, что полями белыми
Путь к белокаменной открыт.


Но зря махина грозно лязгала
И ликовала вражья рать,
Клочков уже гранаты связывал,
Чтоб вместе с сердцем их взорвать.

             И. Иванов

 

 Панфилов генерал-майор

Стрижиный взлёт ракет сигнальных
И вой сирен – недобрый знак.
За сутки десять генеральных
И пять психических атак.

Но, остановленные нами
На поле боя и судьбы,
Перед окопами и рвами
Встают их танки на дыбы.

Фон Бок сбивается со счета,
В какой уже не помнит раз,
Полмира взявшая пехота
Не может выполнить приказ.

Её позёмкою заносит
В глазах оледенел закат.
Но живы всюду двадцать восемь
Бессмертью вверенных солдат.

И генерал–майор Панфилов
Ложится сам за пулемет,
И в штабе писарю чернила
Уже легенда подает.
         Я. Козловский

 

 

 

А.А.Пластов

Снег пушистый за ночь выпал.

Дети вышли на крыльцо.

Щекоча и сразу тая,

Падал прямо он в лицо.

Птица даже возмутилась:

– Вчера не было чудес,

А сегодня столько «зёрен»!?

Глупая, ведь это снег!

Может, к вечеру растает,

Снова будет грязь и все ж …

До чего же мир прекрасен,

Когда первый снег идет.

                    Т.И.Петрова

 

 

 

 

 Сергею Прокофьеву

С минуту музыка звучала:

В ней - ненаписанный концерт

Душа, слабея, отмечала...

И все оборвалось в конце.

Его кладут в футляр, как скрипку.

На крышку черную с угла,

Как будто грустная улыбка,

Мимозы веточка легла.

Цветы! Ты их достать попробуй,

Пробейся сквозь поток толпы!..

Ведь вся Москва к другому гробу

Несла торжественно цветы.

И всё же с самой ранней рани,

Чуть звезды на покой ушли,

К нему и флоксы и герани

С квартир московских понесли.

Всё было правильно и просто—

Оркестры пели о другом.

А здесь один печальный Ойстрах

Водил над скрипкою смычком.

Как шторы, тени провисали...

Молчал спокойно великан,

Как в опустевшем темном зале

Забытый публикой орган.

              ВАДИМ СЕМЕРНИН

 

 

 О Пушкине 
Словно зеркало русской стихии, 
Отслужив назначенье свое, 
Отразил он всю душу России! 
И погиб, отражая её... 
        Н. Рубцов

 

          Великий поэт. (Пушкин)
Есть много людей знаменитых на свете,
Чья слава сквозь годы прошла и до нас,
Но Пушкина сказки читают все дети,
О нём мы не вспомнить не можем сейчас.

Великий поэт нам оставил в наследство,
Крылатые мысли,правдивый язык.
И Пушкина слово волнует нам сердце,
И к пушкинской мысли здесь каждый привык.

"О вещем Олеге" узнаем из песни,
И "Зимнее утро"прочтём наизусть.
"О няне"читать будет нам интересно,
И сердце охватит тревога и грусть.

В честь Пушкина названы улицы в сёлах,
В больших городах и районах страны.
Открыты музеи,театры, и в школе,
Его изучаем подробнее мы.

      Наталья Саженкова
 

  
         
К Пушкину.

О Пушкин, Пушкин! Кто тебя
Учил пленять в стихах чудесных?
Какой из жителей небесных,
Тебя младенцем полюбя,
Лелея, баял в колыбели?
Лишь ты завидел белый свет,
К тебе эроты прилетели,
И с лаской грации подсели…
И музы, слышал я, совет
Нарочно всей семьей держали
И, кончив долгий спор, сказали:
«Расти, резвись — и будь поэт!»
И вырос ты, резвился вволю,
И взрос с тобою дар богов:
И вот, блажа беспечну долю,
Поешь ты радость и любовь,
Поешь утехи, наслажденья,
И топот коней, гром сраженья,
И чары ведьм и колдунов,
И русских витязей забавы…
Склонясь под дубы величавы,
Лишь ты запел, младой певец,
И добрый дух седой дубравы,
Старинных дел, старинной славы
Певцу младому вьет венец!
И все былое обновилось:
Воскресла в песне старина,
И песнь волшебного полна!..
И боязливая луна
За облак дымный хоронилась
И молча в песнь твою влюбилась…
Все было слух и тишина:
В пустыне эхо замолчало,
Вниманье волны оковало,
И мнилось, слышат берега!
И в них русалка молодая
Забыла витязя Рогдая,
Родные воды — и в луга
Бежит ласкать певца младого…
Судьбы и времени седого
Не бойся, молодой певец!
Следы исчезнут поколений,
Но жив талант, бессмертен гений!..

             Глинка Ф.

 

 

 

      Памяти Пушкина
Мы чтить тебя привыкли с детских лет,
И дорог нам твой образ благородный;
Ты рано смолк; но в памяти народной
Ты не умрешь, возлюбленный поэт!
Бессмертен тот, чья муза до конца
Добру и красоте не изменяла,
Кто волновать умел людей сердца
И в них будить стремленье к идеалу;
Кто сердцем чист средь пошлости людской,
Средь лжи кто верен правде оставался
И кто берег ревниво светоч свой,
Когда на мир унылый мрак спускался.
И всё еще горит нам светоч тот,
Всё гений твой пути нам освещает;
Чтоб духом мы не пали средь невзгод,
О красоте и правде он вещает.
Все лучшие порывы посвятить
Отчизне ты зовешь нас из могилы;
В продажный век, век лжи и грубой силы
Зовешь добру и истине служить.
Вот почему, возлюбленный поэт,
Так дорог нам твой образ благородный;
Вот почему неизгладимый след
Тобой оставлен в памяти народной!

      Плещеев А.
 

  

 

А. С. Пушкину
И снова хочется мечтать,
Дышать, прощать без сожаленья,
И с гордой радостью читать
Ваши бессмертные творенья.

И всех так хочется любить,
Любить до умопомраченья,
И окружающим дарить
Ваши прекрасные творенья.

И много хочется творить,
Чтоб миру дать стихотворенье,
Но не когда не повторить
Ваши великие творенья.

И снова хочется открыть
В любимом сердце откровенье,
Ей каждый вечер говорить:
«Я помню чудное мгновенье».
    
Леонид Щербина

 

   

Р  

  Е.М.Рачёв

Художник этот любит сказки,

Но звери там стоят без маски,

А почему-то все одеты –

Зимой, весной и даже летом.

Он своих зверей любил

И в костюмы нарядил:

Волку – шубу расписную,

Зайцу – шапку меховую,

Мишке – красненький кафтан,

Лисичке – бусы, юбку, сарафан.

Все они одеты в сказке,

Чтобы радовать вам глазки.

                             Т.И.Павлова

 



Рерих. Канченджунга
Лиловые волны воздуха,
Растянувшиеся ветхим туманом
На изломах пунцовых гор.
Согревающая пустота.
Облака узкоглазой россыпью
В бездне пьяного
Вдохновенья тектонических плит.
И сапфиром горит
Живая вода
Души.
Тишина заморожена
Благословеньем.
Ни единого лишнего звука
От линий-струн
Горизонта.
Только небесные соты
Падают в руки
Художника.

  Джон Ричардс

 

Джанни Родари

Вот и все, вот и темный тоннель,
Но впереди Свет - Небесная Цитадель...

...На астральном, абстрактном форуме
Кто-то не сойдется на теме:
"Защита города от зомби" -
Сила не в бомбе, а в моем Сознании...

Дойдя до Истины, не вздумай начать взрываться...
Вытащи братьев из леса и проведи во вторую реальность...
Может быть я глуп или один совсем,
Но все, что вокруг и есть вымысел?!

От каждой мысли по грамму для Вавилона...
Сила в Тебе! Хвала Высшим Силам за это!
Первая реальность и ее фрагменты, Салют!

Память есть здесь в любом -
Так начинается любой лес,
Но разве время имеет свойство лечить?
Память лети по мере удаления
Машинам - земным жителям...

...Якобы, в здоровых головах должен жить Свет,
А живет что-то, типа, презрительный смех..
(Смоки Мо)

Годы как бусы - жемчуг темнеет...
Зализываю раны под Звездами...
Как я мог за эти годы впитать демона-гения?

Зачем уходим глубоко в себя?
Теряем братьев,
Как вода точит камни...

В небе нет зла,
Даже если тучи...

Произнеси слова те,
Что пленят дрожью...

Добрый Лес, научи меня слушать сердцем ветер зимний...
И все - нелепое до первой стопки...
(Ассай)

 

Р. Рождественский

Родился я в селе Косиха
Дождливым летом на Алтае.
А за селом синело поле
И пахло ливнем переспелым..
Нет!
Я родился много позже.
Потом. В июне. В сорок первом.
И жесткий голос Левитана
Был колыбельною моею.
Меня война в себя впитала.
Я- сын ее.
Я полон ею.

 

 

Александру Розенбауму посвящается!

 Сколько строчек прекрасных сложено

На мотив под гитару положено

И аккордами так огорожено,

Что скопировать просто нельзя!

Тем не менее очень хочется,

Ведь всегда на устах лопочется

И на будущее пророчится

Подыграть, перебором скользя

 

Для господ и дам я не Розенбаум!

Его творчество покруче без сомнений

И признаюсь сам! Впереди шлагбаум!

Этот путь не пробежать без приключений!

Поклоняюсь Вам, милый Александр!

Вы достойны всех похвал и уважений!

Да! Бесценный  «храм», Ваш богатый жанр!

А создал его, бесспорно - гений!

 

На охоту, на уток, кажется,

Каждый первый мужик отважится.

Патронташем к двустволке обвяжется

И пойдет свою «дичь» искать!

О войне мысли не сотрутся!

Лед трещит, да снаряды рвутся!

А полуторки прутся и прутся!

Ленинграду «блокаду» снять!

 Вы - легенда для поколений!

Хоть и много бытует мнений,

Критикующих определений,

Идеальных людей в мире нет!

А на сцене всегда приятны!

Благородны, честны, азартны!

Ваши песни уму понятны!

Я прошу Вас открыть «секрет»!

 

 

 

Рубенс

Художник пишет. Властная рука

Вселенную окутывает дымом.

Круговоротом невообразимым

Свивайся, красок яркая река.

Недаром твой патрон, святой Лука,

Сжигаемый огнем неугасимым,

Божественным, животным херувимом

Ты нам рисуешься издалека.

Ты возлюбил тщету земного тлена,

Твоя полуодетая Елена

Властительнее райских королев.

Тебе ли правила писал Ветрувий?

О Рубенс, огнедышащий Везувий,

Великолепный белокурый лев!

            Морозов Артем

 

 

 Андрей Рублёв

Казнящий нас, да будешь ты наказан!
Несущий боль, ты сам ее вкуси!
Есть летописцы в толпах богомазов –
Явление святое на Руси.

И всякий век (да разве дело в веке?),
И всякий век, создавший чудеса,
Нуждается в подобном человеке,
Как солнце – голубые небеса.

И стены содрогаются от боли,
Когда князьям и свите напоказ
В прекрасном белокаменном соборе
Изображает бога богомаз.

Но время расправляется сурово
Со многим, что содеяно вчера,
И проступает светлый лик Рублева,
Очищенный от красок маляра.

То бог Рублева или лик Рублева?
Не все ль равно, в чьем взгляде синева,
Ведь проступает истинное слово,
И меркнут все ненужные слова.

               В. Шалыт
 

 

Андрей Рублёв

 

Возможно ль высказать без слов,

Как мир прекрасен за оградой?

И кисть берёт Андрей Рублёв,

Разводит краски под лампадой.

 

Он ангельский напишет лик,

Запечатлеет в нём навеки

Всё, что узрел, душой велик,

Возвышенного в человеке.

 

Свершить обет пришла пора,

Любовь превыше хитрых правил...

Чему учили мастера,

А в этом сам народ наставил.

 

Он твёрдо верит: человек

Явился в мир не для печали.

И пьёт из тех чистейших рек,

Что в сердце с детских лет журчали.

 

Суров монашеский приют,

И тишина душе желанна,

А краски дивные поют

Всему живущему: "Осанна!"

          Н. Рыленков

 

 

С  

  Сент-Экзюпери

Улетали лётчики искать врага.
Затянуло к вечеру
туманом берега.
Кто-то не вернулся, кого-то не нашли...
Не поставишь на море ни крестов, ни плит.


Желтая пустыня — глухие пески.
Тихий ветер к вечеру
плачет от тоски.
Ночью в чёрном небе звёздный перезвон.
Тихо звёзды катятся на песчаный склон.

Если плакать хочется — уснуть нелегко.
Мальчик в одиночестве
бродит средь песков:
Может, сказка сбудется, может, сводка врёт,
Может, снова спустится взрослый самолёт.

И пойдут, как прежде — рука в руке —
Лётчик и мальчишка
к голубой реке.
И одно тревожит их: к звёздам путь далёк,
Не сломал бы ветер там тонкий стебелёк.

(А из синей чащи, где тени сплелись,
Смотрит одичавший рыжий старый лис.)
      Владислав Крапивин

 

  В.А.Серов
Любимая тема – портрет человека:
Ученого, друга, детей иль жены.
Здесь Мика Морозов и девочка Вера
В саду, за столом, у пруда, у реки.
Он краской и кистью поведал народу.
Какие его окружали друзья.
Он краской и кистью раскрыл перед нами
Их души, их мысли и даже дела.
        Т.И.Павлова
 

Константин Михайлович Симонов

Завещание Симонова

Как завещано было последним
чуть дышащим словом,
прах поэта
развеяли под Могилевом.
Из раскрытых ладоней
тот прах зачерпнувшего сына
с каждым присвистом ветра
по крохам отца уносило.
Тело мужа
вдова осторожно сдувала с ладоней,
и садился тот пепел
на чей-то платок,
тоже вдовий.
Там, где выбрался чудом поэт
в отступлении под «мессершмиттами»,
прах,
летя на могилы,
шептался со всеми убитыми.
И кружились частички поэта,
то в люльку упав,
то в колодец.
В избы тихо влетали,
прижавшись к глазам Богородиц.
То, что было рукой,
написавшей: «Ты помнишь, Алеша…»,
пеплом падало в пыль,
под ногами невидимо лежа.
То, что было глазами,
садилось на стебли пшеницы.
Крошки сердца
клевали нечаянно с зернами птицы.
Ко всему, что оплакал
и что не оплакал,
возвращался поэт
благодарно развеянным прахом.
Ну а если поэт
был виновен хоть в чем-то,
когда-то -
перед всеми людьми
дал развеять себя виновато.
Упрекали его,
что «разбрасывается по жанрам»,
а себя он разбрасывал
и по полям
и пожарам.
Даже в мертвых, оставшись к другим,
как в живых,
неревнивым,
он руками вдовы
сам себя разбросал по лесам и по нивам.
Тем забвенье,
кто жил скопидомски,
прижимисто…
Слава тем,
кто разбрасывается
прижизненно!
Да хранит благородная память планеты -
как посмертно
разбрасываются
поэты!
Евгений Евтушенко

 

 

 Ф.Сологубу
Навалилась черная тоска,
Ни вздохнуть, ни разогнуться.
От любого пустяка —
В чайной ложке захлебнуться.

Словно все померкло вдруг,
Вся земная жизнь погасла.
Я один, и мой недуг,
Преисподней заслан.

Скрытый враг неумолим,
Жадно мозг и сердце гложет.
Он во мне, и сладить с ним
Вряд ли кто поможет.

Я один. И пустота.
Всё. Всё. Всё померкло.
Неживая красота.
И пустое зеркало.

Тесный круг немых клещей.
Полотно чудес погасло...
Но улыбку до ушей
Я растягиваю назло.

Никому от злой беды
Не уйти в движеньи косном...
Но зато как пленительны вёсны,
Как прохладны объятья воды.

       Роман Литван

 

 

Этюды Скрябина

Невозможно не слушать,

и слушать почти невозможно...

Будто тянутся руки к тебе,

сокрушаясь, что ты далеко...

Буд-то вслед жеребенку глядит

сиротливая добрая лошадь

и, крича под тягучим дождем,

тщетно бьется среди васильков...

На ногах, словно гиря. Земля...

Белолобого мать не догонит...

Ты схватился за голову,

встал

и увидел, к окну подойдя,

что упала сирень,

вся заплаканная,

на подоконник

и глухая крапива

не слышит беды и дождя.

         Игорь Иванов

 

     Фёдору Сологубу
                И слышу суд жестокий:
                восстань, живи опять!.. (Ф. Сологуб)
Бесчисленность столетий
Пробыв в небытии,
Про всё узнав на свете,
Нашёл пути свои.

По тем путям скитался
В томлениях земных
И прахом дней питался –
Пороков огневых.

Но дух мой поругался
С бездушием телес.
Он рвался, рвался, рвался
К творению чудес.

Меня пронзали стаи
Отравленных страстей.
Рассыпался, истаял
На множество частей.

Опять я воротился
К обители небес.
И дух мой испарился
И дольний мир исчез.

Опять блуждаю мило
По звёздам, небесам,
И знаю: – то, что было, –
Всё я придумал сам.
     
Борычев Алексей Леонтьевич

 

Стивенсон Р.Л.

Путешествие (Из Р. Л. Стивенсона)

Как я мечтал попасть туда,
Где зреют яблоки всегда,
Где, сидя прямо на виду,
Болтает пёстрый какаду
И, коз пустив гулять в загон,
Строгает лодку Робинзон;
Туда, где солнечный поток
Залил восточный городок –
С мечетью, с шумною толпой,
С базарной площадью большой,
Палатками торговцев сплошь
Забитой так, что не пройдёшь;
Туда, где, издали видна,
Стоит Китайская стена
И город, словно рой шмелей,
Гудит рассерженно за ней;
Туда, где первобытный лес
Раскинул кроны до небес,
Не счесть кокосов и макак
И - звероловов бивуак;
Туда, где катит воды Нил
И узловатый крокодил
Лежит, мерцая, на песке,
Фламинго плещутся в реке,
Спеша за юркой рыбкой вслед;
Туда, где тигр-людоед
Застыл в кустах, насторожён:
Вблизи добычу чует он
И, разевая жадно пасть,
Уже готовится напасть;
Туда, где, спрятанный в песках,
Старинный город спит в веках,
Давно пусты его дворы,
Не слышно смеха детворы,
Лишь мышь порою промелькнет
Да я, усталый пешеход,
Бреду один на свет огня,
Манящий издали меня,
Вхожу в какой-то древний дом –
Всё пусто, всё мертво кругом,
Передо мною кабинет,
Покрытый пылью многих лет,
Где чьи-то тени на стене
Кружатся, будто в полусне,
И, кем-то брошены в углу,
Лежат игрушки на полу.
Александр Васин

Сусанин
Поет синеволосая зима
Под окнами сусанинской светлицы...
Приснились — золотая Кострома,
Колокола Ипатьевской звонницы.

Трещат лучины ровные пучки,
Стучит о кровлю мерзлая береза.
Всю ночь звенят запечные сверчки,
И лопаются бревна от мороза.

А на полу под ворохом овчин
Кричат во сне похмельные гусары —
И ляхи, и оборванный немчин,
И черные усатые мадьяры.

«Добро... Пойдем... Я знаю верный путь».
Сусанин будит толстого немчина...
И скоро кровью обольется грудь,
И скоро жизнь погаснет, как лучина.

«Прощайте, избы, мерзлые луга,
И темный пруд в серебряной оправе...
Сколь радостно идти через снега
Навстречу смерти, подвигу и славе...»

Блестят пищалей длинные стволы,
А впереди, раскинувшись, как полог,
Дыханьем снега, ветра и смолы
Гостей встречает необъятный волок.

Сверкает ледяная бахрома.
Сусанин смотрит зоркими глазами
На полдень, где укрылась Кострома
За древними брусничными лесами.

И верная союзница — метель
По соснам вдруг ударила с размаху.
«Скорей стели мне свежую постель,
Не зря надел я смертную рубаху...»

И почему-то вспомнил тут старик
Свой теплый кров... «Оборони, владыко:
Вчера забыл на лавке кочедык
И золотое липовое лыко.

И кочедык для озорных затей
Утащат неразумные ребята.
Ленился, грешник, не доплел лйтей,
Не сколотил дубового ушата...»

Остановились ляхи и немчин...
Нет ни бахвальства, ни спесивой власти,
Когда глядят из-под людских личин
Звериные затравленные пасти.

И вздрогнул лес, и засветился снег,
Далеким звоном огласились дали,
И завершился стариковский век
Причастьем крови и туманной стали.

...Страна могуча, и народ велик,
И для народа лучшей нет награды,
Когда безвестный костромской мужик
Бессмертен, как предания Эллады.

Его душа — в морях спокойных нив,
В простой красе природы полудикой,
Где Судиславль и тихий Кологрив,
Где дышит утро медом и брусникой.

Горжусь, что золотая Кострома
И у моей звенела колыбели,
В просторах, где лесные терема
Встают навстречу солнцу и метели.

               С. Марков

 

 

 А.С. Суворин
Известный по всей матушке России
Издатель, просветитель людских масс
На свет родился у битюжской сини,
И до сих пор живёт в сердцах у нас.
Он был почётом царским удостоен,
Ему достались слава и хула.
Наш Алексей Сергеевич Суворин!
Поклон тебе за добрые дела.
            Д. Попов

 

Красноярские мотивы Сурикова
 

С обозом чужим он спешил в Петербург.
Пора уж накинуть узду на судьбу!
И больше не видно усадьбу вдали,
Где детство и юность в заботах прошли.
Был срублен навечно, казалось, их дом,
Хоть скреплен без гвоздика. Этим гнездом
Гордились и дед, и отец – казаки,
Они в самых разных делах мастаки!
Сюда его предок пришел с Ермаком,
И был Красноярск тем основан полком.
А дед Атаман так России служил,
Что с именем этим уж остров лежит.
В роду материнском опять казаки,
Их кони, как ветры, быстры и легки!
Сундук материнский с любовью хранит
Все, чем интересен казачий их быт.
В подполье реликвий немало лежит.
У шашек с пистолями грозный был вид,
Старинные седла здесь и ятаган –
Средь воинской «справы» растет мальчуган.
Давно представлял, как средь вод Иртыша
Два войска навстречу друг другу спешат,
В огне и дыму устремляются в бой.
Героем назваться здесь мог бы любой.
Потом уж в Москве сколько дней он читал
О том, что задумал в сибирских местах,
Энциклопедист он казачий и маг,
Всемирно известным его стал Ермак!

2.
А есть и другие герои в родне.
Хоть тоже казаки, но только в войне
Сражались за волю свою бунтари –
Им тоже картины Василь подарил.
И «Бунт Красноярский» и «Разин Степан» –
Одна, по большому-то счету, тропа,
Где воля и смелость, надрыв и порыв
Вскрывали трагический русский нарыв.
Два полюса разных казачьей судьбы,
И нам ничего уж теперь не забыть,
Но только осмыслить мы все до конца
Не можем, два разных увидев лица.
Вот так же и Суриков с грустью смотрел,
Как разинский струг вдаль куда-то летел,
И волей-неволей на нем каждый пьян,
Но мрачную думу хранит Атаман.

3.
Картины, что позже оформит Василь,
Он с детства в душе постоянно носил
И не написать Снежный свой городок,
Наверное, Суриков просто не мог.
Но только не ведал, что радостный миг,
Когда конь пред крепостью снежной возник,
Всей грудью тараня ее, вспомнит он,
Когда от тоски силы нет и на стон.
Когда потерял он внезапно жену,
Два года не мог подойти к полотну,
Лишь, с Библией сидя, твердил: Почему
То горькое горе досталось ему?
Но брат посоветовал – и в Красноярск
Он все же приедет, надежду тая,
Что даст ему новые силы Сибирь
И выведет к свету там Бог-поводырь.
Он снежные крепости строит зимой,
И кони несутся вперед, за собой
Оставив клубящийся, взвихренный снег.
И радость на лицах, и слышится смех.
Своим же искусством он был исцелен,
Громадою замыслов сам удивлен,
И снова картины победный парад
Одна за другою вершат, вставши в ряд.
В Березове Меньшиков в шубе сидит,
На дочек замерзших понуро глядит,
Совсем как и автор не так уж давно,
И в тех же сибирских узорах окно.
А в «Казни стрельцов», и в «Суворове» он
Мужей красноярских выводит и жен.
И даже «Морозову» смог здесь найти,
Пуская не боярыня тетка, но тип!

4.
Поземка мела, заметая пути.
Не видно пока, что же ждет впереди.
Зато все, что вроде уже за спиной,
Опять набегает горячей волной.
Он вспомнил отца, что так рано ушел,
И дом родовой, двухэтажный, большой,.
Сдавали в аренду этаж весь второй,
Но денег на жизнь не хватало порой.
И начал иконы Василь рисовать,
Расписывал яйца, чтоб их продавать,
Работал он много, потом для души
Брал в руки то краски, то карандаши.
С учебой потом губернатор помог,
Он видел: из парня получится толк,
Письмо в Академию пишет – и вот
Нашел мецената, что в Питер везет.
Сын вспомнил глаза милой мамы своей.
Побольше бы было таких матерей!
Без слез отпустила его в трудный путь,
Сказав: «Только дом свой родной не забудь!»
О нет, не забыть ему эти края,
И мощь Енисея, и тот Красноярск,
Что средь бесконечных сибирских лесов,
Как крепость, стоит, дверь закрыв на засов!

5.
Живя в Петербурге, а позже в Москве,
Он часто сюда приезжал, как на свет,
Что здесь лишь так ярко, призывно горит,
Здесь чаще с Всевышним душа говорит.
Картины его разошлись по стране,
И в странах других они тоже в цене.
Но лишь в Красноярске так много окрест
Священных, с ним связанных, памятных мест!
В Москве встретил Суриков жизни конец
И ей подарил свой сибирский венец.
Но словно живой, он стоит там и тут
На родине, где память корни плетут.

                       В. Хромова

 

Т   Ольвер Твист

С благою целью гуманист
Придумал свой роман
И ожил юный Ольвер
Твист,

А с ним другой обман.

Писал он не жалея слез
Страдания ребенка,
Что в логово попал воров,
Где пропадал без толку.

Он силу духа воспевал
Невинного сиротки,
И не желанье воровать,
Слова, и взгляды кротки.

И я тебя благодарю,
Счастливейший писатель,
Провозгласил ты, доброту
Зря время не потратил.

И милую сиротку Роз,
Что мальчика пригрела,
Жалел ты, не жалея слез,
Когда она болела.

Лишь смерти Ненси молодой,
Ни капли не оплакал,
И над сироткой третьей той,
Один лишь дождик капал.

Она воровкою была,
И молвить кротко не умела,
Но Оливера, она спасла,
Хотя богатства не имела.

Да, жизнь бесчестную вела,
Но средь бездушия воров
Одна дружить она могла,
Одна лишь верила в любовь!

Виновна в глупости безумной,
Что от любви не отреклась,
Но то, простим мы деве юной,
И так она уж не спаслась.

И Сайкса слезно заклинала,
Все с чистого листа начать,
Но можно ль изменить шакала,
Зачем просить и умолять?

И Сайкс убил, несчастна жертва,
Лежит в предутренних лучах,
И ей уж не востать из метвых,
Застыла смерть в ее очах.

Но автор дальше нас манит,
Ведь у него довольно дел,
Роман нас тянет как магнит,
Но ты ее, не пожалел!

Идея для тебя важней,
Воров ты страшно презираешь,
Но рай чрез смерть открылся ей,
А ты, ты этого не знаешь!

 

 

авиаконструктор А.А. Туполев (1925-2001)


Туполев и взлётная полоса.


Посвящение в день космонавтики 12 апреля 2012г.:
легендарному конструктору Туполеву А.Н.

Вот ещё один проект закончен,
Зеленый карандаш в руке.
Не верится, но всё же,
В небе стрела уже...

Взлётные огни аэропорта,
Летчик-испытатель ждёт у трапа...

Туполев машет ему рукой,
Будь осторожен с ласточкой...

Машины рев,
И вой турбин,
Огромная красавица берет разбег...
И вот, вот взмоет вверх...

В огнях та ночь,
И факел не Олимпа,
Турбины триумфальный факел!

По небу словно колесница.
Но не Сварога, нет:
О, Туполев пилота твоего...

Вот ещё один проект закончен,
Зеленый карандаш в руке.
Не верится, но всё же,
В небе стрела уже...

Будут другие проекты,
Будут другие года.
Света мудрого где-то:
Просила она у него...

"Энергия" и космонавтика,
И Королёв друг.
Гагарина аэронавтика,
В небесной чёрной степи...

Вот ещё один проект закончен,
Зеленый карандаш в руке.
Не верится, но всё же,
В небе стрела уже...

Быть может устало по линии,
Бродил он от заточения.
По утренней взлётной линии,
По которой взлетал не он.

Не он, но его творения,
И творения его КБ:
Ту-95, и многие другие Ту...

Не он, но его творения,
Отрывались от земли:
На целые десятилетия унося его прозрения
За горизонтальную черту!!!

Не он, но его творения,
И творения его КБ:
Ту-160 могучий, и многие другие Ту...

И многие не взлетевшие,
Оставшиеся умирать,
Печально для Туполева:
На свои мертвеющие творения
На Ту-144 глядеть...

Быть может устало по линии,
Бродил он от заточения.
По утренней взлётной линии,
По которой взлетал не он.

И не смог Туполев:
Доказать,
Что ТБ-2 надо было строить массово!
Вторую мировую войну он не смог,
Не смог предотвратить её...

Кто поверит узнику,
Кто поверит таланту,
Стоящему со смирением смертника:
У расстрельной стены...

Вот ещё один проект закончен,
Красный карандаш в руке.
Не верится, но всё же жив, оправдан,
В небе стрела уже...

Быть может устало по линии,
Бродил он от заточения.
По утренней взлётной линии,
По которой взлетал не он.

Не он, но его творения,
И творения его КБ:
Туполева ТБ-2 могучий, и многие другие Ту...
Платон Иванов Аль-Фадлан (Сеть Интернет)

 

                        *****

Вероника Тушнова. Вероника Тушнова..
Поэтесса, красавица, умница.
Стихи твои – костры из хвороста сухого,
Горят для тех, кто любит и кому не любится

«Была красивая – да несчастливая»
-Да так ли это было, Вероника?
-Нет, ты любила и была любимою,
Любовь была такою – поищи-ка!

Пусть поздняя, зато какая?
До самой смерти жгучая и теплая,
Всепоглощающая, страстная, большая,
То было чувство сильное и доброе

Могла ли ты быть несчастливой
Любя, горя, тоскуя, ожидая?
И умирая быть при нем красивой.
Нет, только от счастья ты была такая.

Всем нам хочется счастья большого,
При этом многие хотят покоя.
Вы прочтите о любви стихи Тушновой –
И вам захочется совсем, совсем иного.
                                           Т.Ежова.

 


Александр Яшин был потрясен смертью любимой женщины. Он напечатал в «Литературной газете» некролог. Не побоялся – и сочинил стихи:
 

Думалось, все навечно
Как воздух, вода, свет:
Веры ее беспечной,
Силы ее сердечной
Хватит на сотню лет.
С горем не в силах справиться,
В голос реву,
Зову.

 


 

                Тютчеву


Мой обожаемый поэт,
К тебе я с просьбой и с поклоном,
Пришли в письме мне твой портрет,
Что нарисован Аполлоном.

Давно мечты твоей полет
Меня увлек волшебной силой,
Давно в груди моей живет
Твое чело, твой облик милой.

Твоей камене - повторять,
Прося стихи - я докучаю,
А все заветную тетрадь
Из жадных рук не выпускаю.

Поклонник вечной красоты,
Давно смиренный пред судьбою,
Я одного прошу, чтоб ты
Во всех был видах предо мною. -

Вот почему спешу, - поэт!
К тебе я с просьбой и поклоном,
Пришли в письме мне твой портрет,
Что нарисован Аполлоном.

       Афанасий Фет

 

    Приезд Тютчева


Он шляпу снял,
чтоб поклониться
Старинным русским каланчам...
А после дамы всей столицы
О нем шептались по ночам.

И офицеры в пыльных бурках
Потом судили меж равнин
О том, как в залах Петербурга
Блистал приезжий дворянин.

А он блистал, как сын природы,
Играя взглядом и умом,
Блистал, как летом блещут воды,
Как месяц блещет над холмом!

И сны Венеции прекрасной,
И грустной родины привет –
Все отражалось в слове ясном
И поражало высший свет.
            Н. Рубцов

 

 

Тютчеву

Я с Тютчевым надеялась на встречу,
Сейчас мне не с кем и поговорить.
Но я хочу, могу и я отвечу,
Чтоб снова радость пережить.

Так без конца свиданий жажду,
Быть со стихом наедине, 
И ты приблизишься однажды,
Представ таким доступным мне.

И слов любых красноречивей
Твоя строка. Тебе пишу.
Ничто не может быть счастливей,
Чем то, чем очень дорожу.
             

 

Тютчеву

Как если бы природа обрела
Язык, она б заговорила
Устами Тютчева, которого ждала
И , несомненно, искренне любила.

И немота её понятна нам,
Она даёт шанс высказаться прямо,
И слово правды льнёт само к устам,
И мы наги перед природой-мамой.
        Наталья Прохорова
 

 

У    
Ф  

Мастер Фёдоров Иван и его печатный стан

Просыпались по застрехам птицы,
Запевали третьи петухи.
Поднималось солнце над столицей,
Золотя шатровые верхи.
Царь спешил на стройку. Там умело
Возводили стены мастера
Для большого, для живого дела –
Первого Печатного двора,
Вот они! Пока ещё без крыши,
Меж лесами прорези окон,
И заметно с каждым днем все выше
Становился дом со всех сторон.
Царский глаз, усталый, воспаленный,
Все искал: не кроется ль изъян...
Пред царём коленопреклонённый
Книжный мастер – Фёдоров Иван.
Бывший дьякон с тёмною бородкой
До земли склонился головой,
Царь к нему стремительной походкой
Подошёл, отставил посох свой
И приподнял мастера за плечи:
«Ну, Ивашка, мне покажешь ты,
Где в палатах расставляешь печи,
Чтоб сушить печатные листы
Для бесценных первых наших книжек?»
Мастер встал, чтоб проводить царя.
Царь Иван стал будто ростом ниже,
С мастером Иваном говоря.
Молодой, широкоплечий, статный,
Перед Грозным Фёдоров Иван
О палате рассуждал печатной:
Где поставит он печатный стан;
Пояснял он царственному тёзке,
Как сушить печатные листы,
Как хранятся для печати доски
Да какие буквы отлиты.
Вдохновенно Грозному Ивану
Говорил печатник про печать,
Расстегнул он ворот у кафтана,
Чтоб царю свободней отвечать.
И в печати помощь видел Грозный
Для своих больших державных дел…
А печатник мудрый и серьёзный
Много дальше Грозного глядел.
Были эти мысли скрыты, смелы,
И желанья были горячи...
Потому-то все здесь и кипело:
На леса тащили кирпичи,
Подмастерья карусель вертели,
Возле чана с известью кружась,
Ныли плечи, синяки на теле,
По лицу катились пот и грязь.
Приходили те мастеровые
Класть кирпич и молотом стучать
И не знали, что вот здесь впервые
Выйдет книга – первая печать!
И тогда не знали два Ивана,
Заведя горячий разговор,
Что по воле вражеского стана
Запылает их Печатный двор,
Что объявят «ересью и ложью»
Всю печать – не рукописный труд,
И, призвав на «ересь» «кару божью»,
Двор Печатный ночью подожгут.
Что с попом боярин сговорится,
Как бы им народ ввести в обман,
Что покинет древнюю столицу
Для чужбины Фёдоров Иван...
Мы умеем предками гордиться –
Память о печатнике живёт,
Фёдорову – памятник в столице
Сохраняет бережно народ.

            Н. Кончаловская

 

А. Франсу

Я готова с тобою спорить:

Этот мир бесконечен все же.

Высыхает капелька моря

На атласной и смуглой коже...

 Ты блуждаешь в нездешних мыслях, -

Но не может быть - нет, не может! -

Чтобы мир этот просто высох,

Словно капля моря на коже...

 ... Кто-то все повторит иначе

В новом круге и в новом мире -

Только всадники не прискачут -

Те, невидимые, четыре,

 Те, злокозненные, четыре,

Как бессмертье, неотвратимы -

И застынут в небесной шири

Взбунтовавшиеся Херувимы,

 И Архангелы, и Господства

Разуверятся в этом бунте,

Все на круги своя вернется -

На иные - но все же - будет!

 Прежний бог не сойдет с престола,

Как бы власть его ни шаталась -

Людям, Ангелам и Престолам

Лишь в себе ее свергнуть осталось.

Демиург! Ты паденья боишься?

Правь без страха, весь мир - порука:

Новый Сын, из бедра родившись,

На Отца не поднимет руку.

 Ты изменишься сам, вернешься...

Мы обратно идем, к Элладе.

Ну а мир бесконечен все же,

И в гармонии, и в разладе...

     Алена Сократова

 

 

Х    
Ц  


Марине Цветаевой
Каждый год на исходе лета
Ставлю свечку за упокой.
Ты прости ей, Господи, это -
Не владела она собой.
В поднебесье душа рванулась,
И осталась внизу Земля...
До Елабуги затянулась
Роковая её петля.
Выпал век сумасшедший, бурный...
И людской не пугает суд.
Муж, и дочь, и сестра - по тюрьмам,
И стихи уже не спасут.
Уходила скорбя и веря -
Мол, не будет сынок забыт...
Убивает поэтов время.
Убивает поэтов быт.
Ад ли, рай - было всё едино.
И открылась в бессмертье дверь...
Если знала бы ты, Марина,
Как мы любим тебя теперь!
Без вины и корюсь, и маюсь -
Если б кто-нибудь был с тобой!
Горький август, Маринин август.
Ставлю свечку
за упокой.
      Ольга Григорьева
 

М. Цветаевой

Одна, ни в чем не схожая, 
Несхожеством горда, 
Дорогою прохожею 
Не шла ты никогда.

Ты видела и слышала 
По-своему всегда, 
Своим узором вышила 
Пролетные года.

К укорам равнодушная
И в дружестве трудна, 
Одной себе послушная – 
Осталась ты одна.

И, не стерпев изгнания, 
Домой вернулась вдруг, 
Но там нашла страдания, 
Веревку, стул да крюк.

И в петле непреклонная 
Склонилась голова, 
И смолкли самозвонные 
Ударные слова.

Поэт-эмигрант В. Сумбатов

 

Несколько слов о Циолковском
 

В те дни, когда мы увлеченно
глядим в занебесную гладь,
я должен о старом учёном
хоть несколько строк написать.

Напомнить о том человеке,
что жизнь проработал сполна
ещё в девятнадцатом веке
и в наши потом времена.

Он путь пролагал без оглядки
к светилам, мерцавшим во мгле,
старик, в неизменной крылатке
ходивший по нашей земле.

Ах, сколько ума и старанья
и сколько недюжинных сил
ещё в одиночку, заранее,
он в вас, корабли мирозданья,
и в вашу оснастку вложил!
        В. Солоухин

 

Ч  

Чехову А.П.


Его я часто вспоминаю.
Вот и теперь передо мной
Стоит он, точно как живой,
Такой, каким его я так люблю и знаю:
Сухие, тонкие черты,
Волос седеющие пряди.
И эта грусть в глубоком взгляде,
Сосредоточенном и полном доброты.
Больной и бесконечно милый,
Он был похож на первоцвет,
Сквозь снег пробившийся на свет,
Чтоб возвестить весну
пред раннею могилой.
Он о своей судьбе молчал,
Хотя до дна источник видел.
Страдая, жизнь не ненавидел,
Жалея всех людей, он их
не презирал.
Средь цепких трав трясины зыбкой,
Где гады скользкие шипят,
Стоял он, ужасом объят,
Но с побеждающей
пророческой улыбкой.
И сквозь удушливую тьму
Глядел с глубокою печалью:
Заря не светится ль за далью?
И всем незримое открылося ему.
Средь ослепленных и безглазых
Один прозрел он горний свет
И нам оставил, как завет:
“Увидим ангелов и небеса в алмазах”.

АЛЕКСАНДР ФЕДОРОВ

 

   
Памяти Чехова


В наши дни трехмесячных успехов
И развязных гениев пера
Ты один, тревожно-мудрый Чехов,
С каждым днем нам ближе, чем вчера.
Сам не веришь, но зовешь и будишь,
Разрываешь ямы до конца
И с беспомощной усмешкой тихо судишь
Оскорбивших землю и Отца.
Вот ты жил меж нами, нежный, ясный,
Бесконечно ясный и простой,
Видел мир наш хмурый и несчастный,
Отравлялся нашей наготой…
И ушел! Но нам больней и хуже:
Много книг, о, слишком много книг!
С каждым днем проклятый круг все уже
И не сбросить “чеховских” вериг…
Ты хоть мог, вскрывая торопливо
Гнойники, — смеяться, плакать, мстить.
Но теперь все вскрыто. Как тоскливо
Видеть, знать, не ждать и молча гнить!
   Саша Черный, 1910

 


 

Чкалов

 Изо всех больших имен геройских,
Что известны нам наперечет,
Как-то по-особому, по-свойски,
Это имя называл народ.

Попросту – мы так его любили,
И для всех он был таким своим,
Будто все мы в личной дружбе были,
Пили, ели и летали с ним...

Богатырским мужеством и нравом
Был он славен – Сталинский пилот.
И казалось так, что эта слава –
Не года, уже века живет.

Что она из повестей старинных
Поднялась сквозь вековую тьму,
Что она от витязей былинных
По наследству перешла к нему.

Пусть же по наследству и по праву
В память о делах твоих, пилот,
Чкаловское мужество и слава
Чкаловским питомцам перейдет!

           А. Твардовский

 

 

Посвящение Саше Чёрному

Существо иного пола –
Натали или Фефёла –
ты прекрасно, приходи!
От январского мороза
ты пунцовее, чем роза –
то-то счастье впереди!..

Буря кроет небо мглою
за окном. А я накрою 
стол, а как же без стола, –
как же нам без алкоголя:
мы пластмассовые что ли,
или, может, из стекла?

За окном всё мёртво, голо –
нету там проблемы пола,
лишь студёный ветродуй,
а у нас тепло от печки,
и ещё стучат сердечки,
предвкушая поцелуй.

Ни к чему иносказанья:
славим чувство осязанья –
славим чувство номер пять, –
ведь за ним придёт шестое
и седьмое, и восьмое –
впрочем, все не сосчитать!

Вадим Забабашкин

 

 

Послание 75-летнему К.И. Чуковскому
от 70-летнего С.Я. Маршака


Корней Иванович Чуковский,
Прими привет мой маршаковский.

Пять лет, шесть месяцев, три дня
Ты пожил в мире без меня,
А целых семь десятилетий
Мы вместе прожили на свете.

Я в первый раз тебя узнал,
Какой-то прочитав журнал,
На берегу столицы невской.
Писал в то время Скабичевский,
Почтенный, скучный, с бородой.
И вдруг явился молодой,
Веселый, буйный, дерзкий критик,
Не прогрессивный паралитик,
Что душит грудою цитат,
Загромождающих трактат,
Не плоских истин проповедник,
А умный, острый собеседник,
Который, книгу разобрав,
Подчас бывает и неправ,
Зато высказывает мысли,
Что не засохли, не прокисли.

Лукавый, ласковый и злой,
Одних колол ты похвалой,
Другим готовил хлесткой бранью
Дорогу к новому изданью.

Ты строго Чарскую судил.
Но вот родился крокодил,
Задорный, шумный, энергичный,—
Не фрукт изнеженный, тепличный.
И этот лютый крокодил
Всех ангелочков проглотил
В библиотеке детской нашей,
Где часто пахло манной кашей.

Мое приветствие прими!
Со всеми нашими детьми
Я кланяюсь тому, чья лира
Воспела звучно Мойдодыра.
С тобой справляют юбилей
И Айболит, и Бармалей,
И очень бойкая старуха
Под кличкой «Муха-Цокотуха».

Пусть пригласительный билет
Тебе начислил много лет,
Но, поздравляя с годовщиной,
Не семь десятков с половиной
Тебе я дал бы, друг старинный.

Могу я дать тебе — прости!—
От двух, примерно, до пяти...
Итак, будь счастлив и расти!

С. Маршак, 1957

 

 

Ш   Посвящение Михаилу Шолохову
Мне бы стать на высоком донском берегу,
Обозреть дали, коими ты любовался…
В кротком сердце любовь я к тебе берегу
И лелею мечту, чтоб и стих в том признался.

Хоть немеет, с пером поднимаясь, рука
(Что пред мощью таланта младенческий лепет?!)
Но, из вещих письмен ли слагаясь, строка
Тщится в слове излить поклоненье и трепет.

И пред взором проходят герои твои,
Словно солнце встаёт твоя истая правда,
Сердце полнится истины силой, любви…
И не к сердцу ль несут волны Дон и Непрядва?

На высоком донском берегу ты стоишь
И, вздымаясь на гребне двадцатого века,
О былом повествуешь, путь к правде торишь,
К дням грядущим идя с верою в Чело-века.

…Мне бы стать на колени, отвесить поклон,
Мне б назвать тебя Мастером слова, Варпетом*,
Чтобы стал и строкою моей ты воспетым,
Или… смолкнуть, чтоб стих 
лирных струн робкий звон
И лишь волны вещали плесканьем приветным…
    Виктория Май

 

В этом доме родился Шопен.
Тишина здесь, как пауза в хоре.
И так властно берет меня в плен
Ощущенье восторга и горя.

Смотрим в детскую эту тетрадь,
Где стихи и смешные фигурки,
А сердца начинают стучать
Окрыляющим тактом мазурки.

На столе, простоявшем сто лет,
Возле свечки раскрытая книга
И овальный девичий портрет:
То сестра Фредерика—Людвига.

Тяжела ее ноша была:
Не она ль по великому праву
Сердце брата тогда привезла
Из Парижа в родную Варшаву?

Это больше, чем мать и жена,
Это - Польша, немая от горя.
В этом доме стоит тишина,
Словно вечная пауза в хоре.

Через парк, где дубы высоки,
Вьется речка в сиянье заката.
Я спросил про названье реки,
И поляк мне ответил: «Утрата».

                     ЛЕОНИД ХАУСТОВ

Щ    
Э   Сент-Экзюпери

Улетали лётчики искать врага.
Затянуло к вечеру
туманом берега.
Кто-то не вернулся, кого-то не нашли...
Не поставишь на море ни крестов, ни плит.


Желтая пустыня — глухие пески.
Тихий ветер к вечеру
плачет от тоски.
Ночью в чёрном небе звёздный перезвон.
Тихо звёзды катятся на песчаный склон.

Если плакать хочется — уснуть нелегко.
Мальчик в одиночестве
бродит средь песков:
Может, сказка сбудется, может, сводка врёт,
Может, снова спустится взрослый самолёт.

И пойдут, как прежде — рука в руке —
Лётчик и мальчишка
к голубой реке.
И одно тревожит их: к звёздам путь далёк,
Не сломал бы ветер там тонкий стебелёк.

(А из синей чащи, где тени сплелись,
Смотрит одичавший рыжий старый лис.)
      Владислав Крапивин
Ю    
Я  

Ярославна
Путивльский шлях. Полынная тоска,
Твой ждущий взгляд сквозь слезы – синий, синий.
Вошла ты Ярославною в века,
А в терему осталась Ефросиньей.

Ты подвиг свой свершила в тишине.
Смотрела в горе ясными глазами,
Чтоб в час зари на городской стене
Вздохнуть и душу облегчить слезами.

Давным-давно забыли камыши
И стук мечей, и чарок звон заздравный,
Но, голос твой узнав в родной глуши,
Мы повторим не раз под шум дубравный,
Что вдохновенье – тот же вздох души,
Что Ефросинью сделал Ярославной.

          Н. Рыленков

 

 

 
 
 
 
 

 

 

Дата обновления страницы 15.07.2017 18:31

 

 

Информация


 

Меню


 Контакты


 

Часы работы


   1 октября 2015 года, произведена реорганизация Лангепасского городского муниципального автономного учреждения «Центр культуры «Нефтяник» путем присоединения к нему Лангепасского городского муниципального бюджетного учреждения «Музейно-выставочный центр», Лангепасского городского муниципального бюджетного учреждения «Библиотечно-информационный центр»

 

Главная

О нас      Контакты

Электронный каталог

Платные услуги

 Продлить срок пользования книгой

Адрес: 628672,  Ханты-Мансийский автономный округ - Югра, Тюменская область г.Лангепас  ул. Ленина, 31/1

тел: 8 (34669) 2-41-09 ЦДЮБ

тел: 8 (34669) 2-36-04 ЦГБ

все  Контакты

е-mail:  biblioteka15@mail.ru

 

ВТ-ВС 12:00−19:00
ПН - выходной день
Санитарный день - последний четверг месяца
  

                весь график работы

Лангепасское городское муниципальное автономное учреждение "Центр культуры "Нефтяник"

Библиотечно-информационный  центр

 

Яндекс.Метрика